Мой сайт
Среда, 20.09.2017, 15:45
Меню сайта

Форма входа

Категории раздела
стратагемы [25]
зеркала [31]
на всякий случай копии статей с других моих сайтов

Поиск

Мини-чат

Друзья сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » Статьи » iroirona » стратагемы

стратагема 3

Убить чужим ножом

цзе
одолжить

дао
нож

ша
убить

жэнь
человека

Взять взаймы нож, чтобы убить человека.
Убить чужим ножом.
Погубить противника чужими руками.
Стратагема подставного лица.
Вредить косвенным путем, не афишируя себя.
Стратагема алиби, стратагема заместителя.

Малявин, перевод трактата "Сань ши лю цзи"

Воспользовавшись чужим ножом, убить человека
С врагом все ясно, а насчет друга нет уверенности.
Используй друга, чтобы убрать врага,
А сам не применяй силы.

Толкование
Намерения врага уже очевидны, но третья сила вступает в борьбу. Нужно воспользоваться силой этого третьего, чтобы одержать верх над врагом.

Смысл стратагемы по "КНИГЕ ПЕРЕМЕН"
"Сие проистекает из гексаграммы Сунь".
Гексаграмма № 41 Сунь "Убыль" имеет внизу триграмму Дуй "Озеро", символизирующую подданных, а в верху - триграмму Гэнь "Гора" - символ правителя.
Комментарий гласит: "Тот, кто вверху (правит), приобретет. Тот кто внизу, потеряет". Эта конфигурация черт указывает на покорность подданных и благоприятные условия для действий правителя. Гексаграмма разрешается гармоническим сочетанием пятой иньской ("изначальное счастье") и шестой янской ("приумножение") черт, являющим некий символ семейной гармонии.

Примеры Харро фон Зенгера

     К четырем иероглифам этой стратагемы не привязывается никакой объяснительной притчи. Они непосредственно и наглядно описывают, как стратагема осуществляется. Одно из древнейших упоминаний краткой формулировки Стратагемы №3 мы находим в пьесе эпохи Мин (1368 — 1644). Вот перевод соответствующей сцены, впервые выполненный на одном из европейских языков.

 1   Коварная отправка на войну
      Артист в амплуа злодея, исполняющий роль цензора Хань Ду, выходит на сцену и поет на мотив «Сянлюнян»:
Я — начальник над служащими цензурного ведомства в Западной канцелярии.
Я — начальник над служащими цензурного ведомства в Западной канцелярии.
Ледяная рука моей власти повергает всех в страх и смущение.
Я ношу шапку с одним рогом и езжу на черно-белой пестрой лошади, как следует моему сану.
От меня все отшатываются в почтительном трепете.
Этим я обязан расположению первого министра Люй Ицзяня [978 — 1043, противник реформ, предложенных Фань Чжунянем]. Этим я обязан расположению первого министра Люй Ицзяня.
Я предан ему со всеми потрохами («вплоть до моих легких и кишок»), Выражение его лица и каждое его слово — для меня закон.
     Гнев мой обрушивается на этого безмозглого негодяя (имеется в виду Фань Чжунянь). Он не знает, что его ожидает! Мой гнев обрушивается на этого дурака, он не знает, что его ожидает. Он все болтает языком и шлепает губами. Он окружает себя сотрапезниками, скрытными, как лисицы.
(Говорит.) Я — всего лишь цензор Хань Ду. Но первый министр Люй — сколь велик он! А этот Фань Чжунянь выступает против него — что за наглость! За известностью закидывает он снасть, хочет поймать славу! Он запрашивает не по чину, бросается дерзкими словами. И еще вовлек в свое клеветническое дело Ю Цзина и Ин Чжу. Все они будут смещены с должности и поставлены на место. А еще этот Оуян Сю. Тебе-то что до этого? Ты насмехаешься над цензором Ся! Ты сам этим вырыл себе яму! К счастью, ты не заботишь меня, ничтожного. Я уже много дней не видел цензора Ся. Пойду-ка, навещу его. (Идет.) О, кто-то показался вдали, это, наверное, он. Отойду-ка я в сторонку и погляжу, куда он направляется.
     (Актер в амплуа шута, исполняющий роль цензора Ся, выходит на сцену и поет на ту же мелодию):
Цензурное ведомство — моя епархия, цензурное ведомство — моя епархия.
Характер у меня не подозрительный и не хитрый. В настоящее время я — жертва беспочвенных обвинений. Несправедливость, от которой я страдаю, возбуждает во мне гнев.
Виновный в этом (Фань Чжунянь) переведен в отдаленную область.
Виновный переведен в отдаленную область. Я хочу его окончательно уничтожить.
Если ты хочешь избавиться от сорняка, ты должен выбросить его корни с поля. Горе тебе, если ты только отбросишь его в сторону, ибо он позже вернется и разрастется вновь!
     (Актер-злодей выступает вперед и говорит): О почтенный господин Ся!
     (Актер-шут изображает испуг.)
     (Актер-злодей говорит): Куда путь держите?
     (Актер-шут поет):
На восток к моему благодетелю, чтобы поговорить с ним. На восток к моему благодетелю, чтобы поговорить с ним.
Если мой план удастся, мы сможем вновь, спать спокойно.
     (Актер-злодей говорит): Я, ваш младший брат, придерживаюсь того же мнения. Давайте воспользуемся тем обстоятельством, что первый министр еще не являлся на аудиенцию ко двору. Отправимся скорее к нему, скорее! (Оба отходят в сторону.)
     (Выходит актер с раскрашенным лицом, исполняющий роль первого министра Люй Ицзяня, но в повседневной одежде. За ним следует актер-слуга. Актер с раскрашенным лицом поет на мотив «Шэнчацзы»):
По своему положению и важности я вхожу в число трех высочайших государственных советников во главе империи. Я всего лишь на расстояние в несколько дюймов удален от драконоподобного лика императора. Я властвую над жизнью и смертью. Все взирают на меня в почтительном страхе. (Говорит.) Все чиновники склоняются передо мною, первым министром, до земли. Меня украшают нефритовый пояс и красный плащ. Я — краеугольный камень священной династии. Никто не решится посягнуть на мой приказ. Я поражен наглостью одного пустоголового негодяя. Он решается таскать тигра за усы (посягает на мой авторитет)! Секретарь! Сразу же дай мне знать, когда придут оба цензора, Хань и Ся!
     (Актер-слута): Будет исполнено!
     (Актер-злодей и актер-шут входят и говорят): Вот мы и прибыли! О, жилище первого министра — оно подобно обиталищу богов. Обратимся же к секретарю и попросим доложить о нас.
     (Актер-слуга): Отец наш как раз спрашивал о вас обоих. Входите, пожалуйста, поскорее.
    (При виде первого министра оба пришельца преклоняют колени и го­ворят): Ваши последователи, Ся и Хань, явились к вам на аудиенцию.
     (Актер с раскрашенным лицом говорит): Поднимитесь, вы оба!
     (Актер-злодей и актер-шут встают, складывают руки у груди в приветственном жесте, кланяются, вновь выпрямляются и ждут.)
     (Актер с раскрашенным лицом говорит): На днях слышал я поношения от этого негодяя. Фань Чжунянь и его приятели, конечно, уже получили свое, но гнев мой еще не улегся. У вас, господа, уж конечно, найдется какая-нибудь стратагема для меня.
     (Актер-злодей говорит): Я, Хань Ду, день и ночь страдал от обиды за вас, благородного первого министра, не мог ни есть, ни спать. Однако стратагемы у меня нет.
     (Актер с раскрашенным лицом говорит): Вот уж, действительно, можно сказать, «сопровождать в огонь и в воду»! Спасибо вам! Спасибо!
     (Актер-шут говорит): Я, ничтожный, придумал стратагему. Я за тем и явился, чтобы доложить о ней.
     (Актер с раскрашенным лицом говорит): Говори же! Говори!
     (Актер-шут): Ю Цзин, Ин Чжу и Оуян Сю сами по себе не враги благородному первому министру. Если они с недавних пор не держат языка за зубами, так это потому, что их подстрекает Фань Чжунянь. Если не умертвить Фань Чжуняня, корень зла не будет истреблен.
     (Актер с раскрашенным лицом): Убить Фань Чжуняня было бы нетрудно. Но я боюсь, что придворные будут недовольны.
     (Актер-шут): Я, ничтожный, подумал об этом. Сейчас как раз поднял бунт Чжао Юаньхао. Вокруг него собираются все новые силы. Двор должен назначить военачальника, который поведет против него войско. Вы, благородный министр, завтра утром должны подать императору представление. По этому представлению Фань Чжунянь (будучи штатским чиновником и ученым без военного опыта) получит военное назначение и будет отправлен для подавления бунта Чжао Юаньхао. Это называется «убить чужим ножом». К тому же вы покажете этим, благородный министр, будто сменили гнев на милость! Как вам нравится такая стратагема?
     (Актер с раскрашенным лицом громко восклицает): Замечательно, замечательно! Я в ближайшее же время издам приказ о переводе тебя в более высокий ранг. Непременно сдержу свое слово.
     (Актер-злодей): Фань Чжуняня убьют, но остается еще множество его последователей. Не будете ли вы столь любезны, чтобы составить их список и распространить его при дворе, чтобы они остерегались превышать свои полномочия словом или делом?
     (Актер с раскрашенным лицом): Как это верно! Как верно!
     (Актер-шут): В этом списке на первых местах должны стоять Цай Сян и Ши Цзиэ.
     (Актер-шут): Вот это называется поставить общественную службу на пользу личной мести!
    (Актер с раскрашенным лицом поет на мотив «Сочуанхань»): О, государственные дела! Лишь мне одному доверены они. Подчиненные, мне служащие, должны уважать меня, великого первого министра. Фань Чжунянь и его клика не держались в рамках своих полномочий. Он играл с огнем, и пламя охватило его. В дикие области отправят его, за тысячи миль от столицы. И это наказание еще не удовлетворит моего гнева. Лишь когда Фань Чжунянь будет убит и тело его разрублено на мелкие кусочки, я вздохну свободно.
     (Хором): Назначим его военачальником! Если его убьют по ту сторону границы, кто сможет вновь вызвать к жизни его душу?
     (Актер-шут поет на тот же мотив): Мне отвратительна вся эта банда бессовестных выскочек. Императорской кистью подписан указ об их отстранении и назначении в отдаленные области. Там в Новый год снег так глубок, что они не могут шагнуть ни назад, ни вперед. Так тяжела там жизнь. Страшно далеки они от родной земли. И письму оттуда не дойти. Горько должны они теперь раскаиваться в том, что так неразумно распускали языки.
     (Хором): Мы ручаемся, что Фань Чжуняню не найти пути назад. Если его убьют в битве с бунтовщиками, кто сможет вновь вызвать к жизни его душу?
     (Актер с раскрашенным лицом поет на тот же мотив): Следует подумать о том, что Фань Чжунянь и его клика пытались обмануть императора. Уже несколько лет он протаскивал своих людей на важные должностные места. Его сила еще сохраняется. Ему придется только слегка раздуть пламя, а наше совсем угасло. Поэтому с его товарищами нужно покончить сразу, без промедления, чтобы они не смогли оказать ему тайную поддержку или нанести нам ответный удар.
     (Хором): Сегодня выйдет приказ, чтобы эти негодяи до конца своих дней были отстранены от государственной службы. Кто вернет им вновь их должности и почет?
     (Актер с раскрашенным лицом): Я под корень изведу всю эту банду, пользуясь вашей чудесной стратагемой.
    (Актер-злодей и актер-шут): Не человек (то есть первый министр Люй Ицзянь и оба цензора) хочет смерти тигра (то есть Фань Чжуняня), но тигр желает погибели человека.
     (Выходят.)

В этой сцене из драмы «Три причины пожеланий счастья», переведенной с насчитывающей несколько столетий рукописи из столичной Пекинской библиотеки, враги Фань Чжуняня планируют убрать его с дороги, отправив военачальником в битву. Они не сомневаются, что собравший большие военные силы бунтовщик Чжао Юаньхао погубит их не искушенного в военном деле врага. Чжао Юаньхао — это «нож», предназначенный для убийства Фань Чжуняня.
Но эта цель завуалирована, внешне они желают Фань Чжуняню добра, повышая его в чине. В этой драме эпохи Мин (1368 — 1644), написанной Ван Тиннэ, я вижу существенный признак «интриги», как его определяет Арнульф Дитерле в своей диссертации «Структурные элементы интриги в греко-римской комедии»: «Интриган пытается достигнуть своей цели не прямым путем, но хитростью, подтасовкой реальных фактов».
     Остается добавить еще, что в действительности Фань Чжунянь умер не на поле битвы, а от болезни. Но замышляемая в пьесе отправка на войну также могла бы достигнуть желаемых результатов, что показывает следующая история.

 2   Мечом аммонитян
     В «Семейной библии — извлечениях из Священного Писания для домашнего чтения и воспитания юношества». Гларус, 1887, читаем: «Через год, в то время когда выходят цари в походы, Давид послал Иоава и слуг своих с ним, и всех израильтян, и они поразили аммонитян и осадили Равву. Давид же оставался в Иерусалиме. И случилось так, что Давид под вечер, встав со своей постели, прогуливался по кровле царского дома и увидел с кровли купающуюся женщину; а та женщина была очень красива. И послал Давид разведать, кто эта женщина. И сказали ему: это Вирсавия, жена Урии-хеттеянина.
Тогда Давид написал письмо Иоаву и послал его с Урией. В письме он написал так: поставьте Урию там, где будет самое сильное сражение, и отступите от него, чтоб он был поражен и умер. Посему когда Иоав осаждал город, то поставил он Урию на таком месте, о котором знал, что там храбрые люди. И вышли люди из города, и сразились с Иоавом, и пало несколько из народа, из слуг Давидовых; был убит также и Урия-хеттеянин. И послал Иоав донести Давиду о всем ходе сражения.
Когда услышала жена Урии, что умер Урия, муж ее, стала она плакать о муже своем. Когда кончилось время плача, Давид послал и взял ее в дом свой, и она сделалась его женой и родила ему сына».

Примечательно в этом отрывке из Ветхого Завета, что Бог осуждает и наказывает за применение Стратагемы №3: «И было это дело, которое сделал Давид, зло в очах Господа». Господь посылает Нафана, который, в. частности, упрекает Давида: «Урию-хеттеянина ты поразил мечом; жену его взял себе в жены, а его ты убил мечом аммонитян». И затем следует объявление наказания с обоснованием причин: «Как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрет родившийся у тебя сын!» И ребенок действительно умер.

Идея божественного возмездия за предосудительное применение стратагемы чужда китайской культуре, хотя даже в произведениях китайской литературы герои, применяющие стратагемы с дурными намерениями, часто кончают плохо. Нередко также настигает их осуждение потомков, выражаемое в произведениях литературы или изобразительного искусства — одно из страшнейших наказаний для китайцев прошлого (Страт. 7.18: Выдуманное преступление Юэ Фэя, и 18.12: Прославление кистью и тушью).

 3   Стрела Локи на тетиве Хедура
     «Фригга, мать Бальдура, отправилась бродить по свету, чтобы с каждого существа и с каждой вещи взять клятву, что они не нанесут вреда ее сыну. Дальнее это было странствие — но все существа и вещи дали ей эту клятву: огонь и вода, железо и медь, камни и земля, травы и деревья, звери, птицы, яды и болезни.
Боги возрадовались и устроили большой праздник, чтобы почтить Бальдура. И там предстал он между своими братьями. Они воздавали ему почести так: посылали в него свои стрелы, бросали камни и замахивались мечами. И это казалось им чудесным, ибо ничто не могло повредить Бальдуру.
Лишь один из всех с завистью смотрел на игры. Это был Локи. Ему радость богов всегда была что соринка в глазу.
Он принял облик старухи и явился перед Фриггой. "Как радостны, — сказал он, — игры асов на Идском поле! И как, ничто не может повредить Бальдуру?" — "Ему не может повредить ничто на свете, — отвечала Фригга, — ибо никто не отказал мне в клятве". "Но уверена ли ты, что всех о ней просила?"
Тут Фригга вспомнила, что к западу от Валгаллы встретила растение: омелу, которое показалось ей слишком молодым, чтобы вынести тяжелую клятву.
Теперь "старуха" узнала все, что ей требовалось. И Локи, не медля, нашел омелу и вырезал из нее стрелу. С этой стрелой явился он на игрище богов.
Хедур стоял немного поодаль от веселой толпы, К нему, слепому брату Бальдура, и приблизился Локи. "Почему ты не воздаешь, подобно другим, почестей твоему брату?" — спросил он. "Потому, что я его не вижу", — отвечал Хедур.
Тут вызвался Локи помочь ему прицелиться, чтобы и Хедур мог воздать почесть Бальдуру. "Вот, возьми стрелу и положи ее на тетиву, — сказал он, — Мой глаз да послужит твоей руке!" Тогда Хедур взял стрелу из рук Локи и выстрелил.
И тут произошло несчастье, равного которому не было на свете. Ибо стрела пронзила Бальдура. Мертвым упал светлый бог на землю».
(Цит, по: Рок богов и судьба людей, пересказано из «Эдды» Даном Линхольмом. Раштатт, 1981.)

 4   Два персика убивают трех воинов
     В эпоху «Весны и Осени» служили князю Цзину (ум. 490 до н.э.) из княжества Ци (на севере нынешней провинции Шаньдун) три храбрых воина: Гунсунь Цзе, Тянь Кайцзян и Гу Ецзы. Их отваге никто не мог противиться. Их сила была столь велика, что даже голыми руками хватка их была подобна тигриной.
     Однажды Янь Цзы, первый министр княжества Ци, повстречался с этими тремя воинами. Ни один не встал почтительно со своего сиденья. Этот проступок против вежливости разгневал Янь Цзы. Он обратился к князю и сообщил ему об этом случае, который оценил как представляющий опасность для государства. «Эти трое пренебрегают этикетом по отношению к высшим. Можно ли положиться на них, если понадобится подавлять мятеж внутри государства или выступить против внешних врагов? Нет! Потому я предлагаю: чем раньше их устранить, тем лучше!»
Князь Цзин озабоченно вздохнул: «Эти трое — великие воины. Вряд ли удастся их взять в плен или убить. Что же делать?»
Янь Цзы призадумался. Потом он сказал: «У меня есть одна мысль. Пошлите к ним вестника с двумя персиками и со словами: "Пусть возьмет себе персик тот, чьи заслуги выше"».
Князь Цзин так и поступил. Три воина стали мериться своими подвигами. Первым заговорил Гунсунь Цзе: «Однажды я голыми руками победил дикого кабана, а в другой раз — молодого тигра. По моим деяниям мне полагается персик». И он взял себе персик.
Тянь Кайцзян заговорил вторым: «Дважды обращал я в бегство лишь с холодным оружием в руках целое войско. По моим деяниям я также достоин персика». И он также взял себе персик.
Когда Гу Ецзы увидел, что ему персика не досталось, он со злобой сказал: «Когда я однажды в свите нашего господина переправлялся через Хуанхэ, огромная водяная черепаха схватила мою лошадь и исчезла с нею в бурном потоке. Я нырнул под воду и пробежал по дну сто шагов вверх по течению и девять миль вниз по течению. Наконец я нашел черепаху, убил ее и спас мою лошадь. Когда я вынырнул с конским хвостом по левую сторону и черепашьей головой по правую, люди на берегу приняли меня за речное божество. Это деяние еще более достойно персика. Ну что, никто из вас не отдаст мне персик?» С этими словами он вынул свой меч из ножен и поднял его.
Когда Гунсунь Цзе и Тянь Кайцзян увидели, сколь разгневан их товарищ, заговорила в них совесть, и они сказали: «Безусловно, наша храбрость не сравняется с твоей и наши деяния не могут меряться с твоими. Тем, что мы оба сразу схватили себе по персику и не оставили тебе, мы показали лишь свою алчность. Если мы не искупим этого позора смертью, проявим еще и малодушие». Тут они оба отдали свои персики, обнажили мечи и перерезали себе горло.
Когда Гу Ецзы увидел два трупа, ощутил он свою вину и сказал: «Бесчеловечно, что оба моих боевых товарища умерли, а я живу. Недостойно стыдить других словами и прославлять себя самого. Малодушно было бы совершить такое дело и не умереть. К тому же, если бы оба моих товарища поделили между собой один персик, оба получили бы достойную их долю. Я же тогда мог бы взять себе оставшийся персик».
И тут он уронил свои персики на землю и также перерезал себе горло. Вестник сообщил князю: «Все трое уже мертвы». И князь приказал похоронить их по установленному для воинов ритуалу.

Я вышел через городские ворота Ци
И увидел в отдалении Тан-иньли
И посредине три кургана,
Друг подле друга, как близнецы.
Я спросил: «Чьи это могилы?»
Ответ был: там покоятся Гунсунь Цзе, Тянь Кайцзян и Гу Ецзы!
Сила их могла сдвинуть горы,
А благородство не имело себе равных.
Но однажды их настигло предательство.
Тогда два персика убили трех воинов.
Кто способен был на такую стратагему?
Это Янь Цзы — первый министр Ци.

Приведенный текст взят из «Янь Цзы Чунь цю» («Весна и Осень Янь Цзы»). Янь Цзы (ум. 500 до н.э.) служил при трех властителях княжества Ци. В цитированном произведении, собрании анекдотов о Янь Цзы, содержится масса стихов, частично из наследия китайского философа Мо Цзы (ок. 468 — 376 до н.э.).
Это стихотворение сочинил Чжугэ Лян (181 — 234), первый министр Шу-Хань, сам бывший выдающимся знатоком стратагем. Он прославляет погибших и клеймит позором Янь Цзы за применение Стратагемы №3. Тот не рискнул приговаривать непочтительных воинов к смертной казни. Воспользовавшись тем обстоятельством, что «героические личности часто бывают слишком вспыльчивы и обращают непомерное внимание на свою честь, гордость и собственную особу», он посеял меж ними разлад, вследствие которого они сами наложили на себя руки.

 5   Храбрый портняжка и великаны
     «...А портняжка двинулся дальше куда глаза глядят. Долго он странствовал и вот пришел наконец во двор королевского дворца и, почувствовав усталость, прилег на траве и уснул. В то время как он лежал, пришли люди, стали его со всех сторон разглядывать и прочли у него на поясе надпись: "Побил семерых одним махом".
— Ох, — сказали они, — чего же хочет этот знатный герой здесь в мирное время? Это, должно быть, какой-нибудь важный человек.
Они пошли и объявили об этом королю, полагая, что на случай войны он будет здесь человеком важным и нужным и что отпускать его ни в коем случае не следует. Этот совет королю понравился, и он послал к портняжке одного из своих придворных, который должен был ему предложить, когда тот проснется, поступить к королю на военную службу.
Посланец подошел к спящему, подождал, пока тот начал потягиваться и открыл глаза, и только тогда изложил ему королевское поручение.
— Я затем сюда и явился, — ответил портной. — Что ж, я готов поступить к королю на службу.
Его приняли с почестями и отвели ему особое помещение. Но королевские воины отнеслись к портняжке недружелюбно и хотели его сбыть куда-нибудь подальше. "Что оно из этого выйдет? — говорили они между собой. — Если мы с ним поссоримся, то он, чего доброго, на нас набросится и побьет семерых одним махом. Уж тут никто из нас против него не устоит". И вот они порешили отправиться всем вместе к королю и просить у него отставку.
— Где уж нам устоять, — сказали они, — рядом с таким человеком, который побивает семерых одним махом?
Опечалился король, что придется ему из-за одного потерять всех своих верных слуг, и захотелось ему поскорей от портного избавиться, чтоб больше его на глаза не пускать. Но король не решился дать ему отставку: он боялся, что тот убьет его, а заодно и придворных, а сам сядет на его трон. Долго он думал-раздумывал и наконец порешил сделать так. Он послал к портняжке и велел ему объявить, что он хочет ему, как великому военному герою, сделать некоторое предложение.
В одном из лесов его королевства поселились два великана, они своими грабежами и разбоями, поджогами и пожарами великий вред учиняют; и никто не осмеливается к ним приблизиться, не подвергаясь смертельной опасности. Так вот, если он этих двух великанов одолеет и убьет, то отдаст он ему свою единственную дочь в жены, а в приданое полкоролевства, а поедут с ним сто всадников на подмогу.
"Это было б неплохо для такого, как я, — подумал портняжка, — заполучить себе в жены красавицу королевну да еще полкоролевства в придачу, такое не каждый день выпадает на долю".
— О да! — сказал он в ответ. — Великанов этих я одолею, и сотни всадников мне для этого не надо; кто одним махом семерых побивает, тому двоих бояться нечего.
     И вот пустился портняжка в поход, и ехала следом за ним сотня всадников. Подъехав к лесной опушке, он сказал своим провожатым:
— Вы оставайтесь здесь, а я уж расправлюсь с великанами один на один. — И он шмыгнул в лес, поглядывая по сторонам.
Вскоре он увидел двух великанов. Они лежали под деревом и спали, и при этом храпели вовсю, так что даже ветки на деревьях качались.
Портняжка, не будь ленив, набил себе оба кармана камнями и взобрался на дерево. Он долез до половины дерева, взобрался на ветку, уселся как раз над спящими великанами и стал сбрасывать одному из них на грудь камень за камнем. Великан долгое время ничего не замечал, но наконец проснулся, толкнул своего приятеля в бок и говорит: — Ты чего меня бьешь? — Да это тебе приснилось, — ответил ему тот, — я тебя вовсе не бью. — И они опять улеглись спать. А портной вынул камень и бросил его на второго великана.
— Что это? — воскликнул второй. — Ты чем в меня бросаешь? — Я ничем в тебя не бросаю, — ответил первый и начал ворчать.
     Так ссорились великаны некоторое время, и, когда оба от этого устали, они помирились и опять уснули. А портняжка снова начал свою игру, выбрал камень побольше и кинул его изо всей силы в грудь первому великану.
— Это уж чересчур, — закричал тот, вскочил как безумный и как толкнет своего приятеля об дерево — так оно все и задрожало. Второй отплатил ему той же монетой, и они так разъярились, что стали вырывать ногами с корнем деревья и бить ими друг друга, пока наконец оба не упали замертво наземь».
(Братья Гримм. Сказки. Пер. с нем. Г. Петникова. Минск, 1983, с. 88 — 91. Прим. перед.)

В этой сказке братьев Гримм о храбром и хитром портняжке Стратагемой № 3 сначала пытается воспользоваться король. Он хотел бы избавиться от портняжки, но не решается прямо действовать против нежелательного пришельца. Тогда он надеется сжить портняжку со свету руками великанов. Свои коварные намерения король преподносит в виде почетного поручения, за выполнением которого последует королевская награда.
Портняжка в свою очередь пользуется Стратагемой № 3. Бросая камни, добивается он ссоры между сонливыми великанами, так что они со зла убивают друг друга. Таким образом, для умерщвления великанов портняжка воспользовался их собственными силами.
  6   Зарытый документ князя Хуаня

     Князь Хуань (806 — 771 до н.э.) из государства Чжэн стремился к тому, чтобы захватить государство Куай. Прежде всего он приказал вызнать, как зовут всех искусных министров и военачальников государства Куай, и написал бумагу, в которой говорилось следующее: после падения государства Куай все перечисленные министры и военачальники государства Куай получат столь же высокие должности в государстве Чжэн. Кроме того, все земли государства Куай будут поделены между ними. Затем князь Хуань воздвиг за городскими стенами большой алтарь и зарыл под ним бумагу. После этого он приказал заклать кур и свиней и дал Небу торжественную клятву, что не нарушит заключенного с сановниками из Куай договора.
Когда князь государства Куай узнал об этом событии, он заподозрил в измене весь свой главный штаб и государственный совет и всех их, разгневавшись, повелел казнить.
Таким образом князь государства Чжэн не только избавился от элиты государства Куай, но еще и использовал для этого самого властителя Куай. Теперь князь Чжэн без труда мог одолеть государство Куай.
     Этот пример применения Стратагемы № 3 приведен в книге Хань Фэя (ок. 280 — 233 до н.э.).
Уже цитировавшийся в разделе о Стратагеме № 2 классический конфуцианский труд «Цзо-чжуань» соотносит этот случай 514 году до н.э.




Источник: http://www.galactic.org.ua/strateg/ctrat-3.htm
Категория: стратагемы | Добавил: sensei (01.02.2013)
Просмотров: 475 | Теги: Китай, сталкинг, стратагема, закулиса | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz